February 4th, 2018

Вынесено из комментариев

schadling 2018-02-04 08:21:24>

А к чему точное знание потерь? Чтоб судить об эффективности, об умении воевать? Так бесполезно рассматривать потери той или иной стороны без учёта результата достигнутой этой стороной. В случае СССР мы имеем полную Победу, в случае Германии — полный, тотальный и безоговорочный слив…

… Через Вермахт прошло 21 млн человек. И я сейчас не буду поднимать вопрос: входили ли в эту цифру тодтовцы, фольксштурм, гитлерюгенд, НСАК, «люфты» и всякие прочие «вспомогательные» службы, кои в Вермахте считались «вспомогательными», а в РККА считались неотъемлемой частью. Не буду также считать союзников Германии. Через РККА, в свою очередь, прошло 34 млн. человек. Т.е. цифры соизмеримы. Через РККА прошло народа больше, но не в разы. Надо ещё учитывать, что значительная часть призывников в РККА смогла призваться лишь после освобождения значительных территорий СССР. Т.е., когда немцев уже погнали, но сами немцы ещё не понесли ВСЕХ потерь в живой силе…

Допустим (я сказал «допустим»!), армия СССР понесла значительно большие потери, чем Вермахт. А сам Вермахт не понёс каких-либо значительных потерь. Какую картину мы имеем? А вот какую: РККА, несмотря на большие потери, тем не менее продвигается вперёд, достигая всех намеченных целей. Достойно уважения, однако. Вермахт, несмотря на то что РККА не может ему нанести существенных потерь, тем не менее откатывается назад и в конце концов доводит Германию до капитуляции. А такой расклад может быть, только когда солдаты при малейшей опасности отступают, не желая сражаться в тяжёлых условиях. И в данном случае возможна только такая трактовка. Если она устраивает немцев, то я против оной не имею ничего. Такая трактовка низких потерь Вермахта меня устраивает.

Технология разрушения конкурентов — прежде и теперь

Вынесено из комментариев

a_khachatur 2018-01-25 16:33:02>

Политэкономия — неотъемлемая часть западной антропологии

Я так и не могу до конца понять, о чём пишет СГКМ [Сергей Георгиевич Кара-Мурза — А.В.], когда пишет о политэкономии. Политэкономия — это некая модель поведения и общественных отношений, закономерно и непосредственно вытекающая из западной антропологии. А СГКМ был один из первых, кто ввёл рассмотрение антропологии в обществоведение. Невозможно игнорировать то, что политэкономия — просто хозяйственная/экономическая часть западной антропологии.

Как 2х2=4 политэкономия получается из западной антропологии, это её неотъемлемая часть, её хозяйственная ипостась. Что из того, что у каждого общества есть свои особенности. Есть идеальная и универсальная для неких обществ модель поведения, и есть некая модель, описывающая особенности данного общества. Соединяя одно с другим, получаем реальное поведение. В науке так бывает сплошь и рядом, это абсолютная норма для физики, например: есть совершенно одинаковые для всего мира уравнения электромагнитного поля, и есть материальные уравнения среды, в которых собраны/описаны все особенности каждого конкретного эмпирически изучаемого случая. Соединяя одно с другим, получаешь то, что применимо к реальности.

Западная антропология описывает общество как некий идеальный газ: в таких условиях политэкономия — это неизбежно вытекающий из этой модели абсолютно строгий аналог термодинамики. Термодинамика же — очень любопытная, с точки зрения методологии, наука. Термодинамика — необходимая модель для описания поведения системы, в которой очень много частиц, и хоть каждая частица подчиняется законам Ньютона, но поведение огромного множества частиц невозможно аналитически описать аппаратом механики, т.к такое количество уравнений решить невозможно. Термодинамика решает эту концептуальную проблему, давая метод аналитического описания такого множества механических атомов.

Если эту методологическую проблему и её решение соотнести с попыткой описания общества, у нас появляется очевидная дилемма: по постулатам западного обществоведения, каждый из членов общества ведёт себя как атом механики, но поведение большого количества людей описать уже невозможно из-за проблем взаимодействия необозримого количества людей друг с другом. А политэкономия описывает поведение людей в больших масштабах, в масштабах общества.

А т.к политэкономия — это термодинамика, следовательно, она действительно описывает отношения людей в обществе.

Соотношение политэкономии и социологии строго такое же, как между термодинамикой и химией. Химия, давая необходимую информацию для построения правильной термодинамической модели, сама по себе никак не отменяет законов термодинамики. СГКМ, будучи по образованию химиком, игнорирует термодинамику и склоненн заменять её химией, а как учёный, занимающийся обществоведением, он склонен подменять социологическими объяснениями поведение людей, связанное с их хозяйственными интересами, что в методологическом плане просто неправильно.

Но… классическая термодинамика — это равновесная теория, а в реальной жизни рулят неравновесные процессы, и потому ценность выводов политэкономии очень относительна с практической точки зрения. Это на концептуальном уровне осознали уже даже экономисты (!): например, С.Глазьев об этом пишет явным образом и говорит о том, что современными являются модели неравновесных экономик, к которым он относит все развитые экономики.

И именно потому социалистическая экономика, которая была неравновесной в силу трёхконтурной финансовой системы и всеобъемлющего механизма планирования, была неравновесной системой. Этот научный язык — язык неравновесной термодинамики — сложился только после смерти Сталина, потому и доктринальное описание советской экономики как неравновесной могло в реальности произойти только к концу жизни советского общества.

Постоянная попытка выбросить из сетки наук политэкономию равносильна тому, что:

1) вместо поиска универсальных научных языков, обладающих способностью учитывать всё богатство местных условий, иметь дело с бесконечным множеством частных случаев, которые в силу этого просто будет невозможно сравнивать друг с другом;

2) такой подход есть игнорирование универсальных закономерностей, вытекающих из универсальных же рациональных мотивов поведения западного человека.

Продолжение политической борьбы иными средствами