November 5th, 2011

Братья спешат на выручку

Вынесено из комментариев

По ходу обсуждения в моём ЖЖ книги Елены Анатольевны Прудниковой "Ленин - Сталин. Технология невозможного" особое внимание критиков привлекла повторённая в начале книги распространённая ошибка -- приписывание Уинстону Леонарду Рэндолфовичу Спенсёр-Чёрчиллу похвалы в адрес Иосифа Виссарионовича Джугашвили, фактически принадлежащей Исааку Якобовичу Дойчеру (спасибо miroshka за отыскание отчества). Полагаю один из своих комментариев достаточно существенным.

nitrification>>> Как только приводящий фразу узнает, что Дойчер — социалист, он эту фразу забывает. Потому что ценность оной как аргумента именно и состоит в том, что «даже Враг признавал».


awas1952>> Ценность этой фразы как аргумента -- в очевидности приведенного в ней факта.

nitrification> Неоднократно встречал эту фразу в контексте «вот видите, даже Черчилль так думал!». Нет никакого смысла добавлять к этому «очевидному факту» «даже Черчилль признавал!», если он действительно очевидный.

awas1952 Лично я всегда стараюсь указывать источники употребляемых мною цитат.

nitrification> «Исаак Дойчер, социалист, говорил: „Сталин принял страну с сохой, а оставил с ядерными реакторами“» — это звучит уже не очень.

awas1952 Тут всё ещё веселее. Дойчер -- не просто социалист. Он троцкист, то есть последователь Бронштейна, упорно и разнообразно боровшегося с Джугашвили. Так что в любом случае эта фраза -- признание со стороны открытого врага. Другое дело, что Дойчер как враг нашей страны в целом и её вождя в частности известен несравненно меньше Чёрчилла.

Невинные жертвы

По ходу обсуждения в моём ЖЖ книги Елены Анатольевны Прудниковой "Ленин - Сталин. Технология невозможного" разгорелся спор о правомерности наказания очевидных преступников из числа советских руководителей не за то, в чём они фактически виновны (на примере Роберта Индриковича Эйхе). На мой взгляд, это решение было вынужденным.

Как известно всякому удосужившемуся не только прочесть, но и обдумать труды Юрия Николаевича Жукова (прежде всего "Иной Сталин") и Елены Анатольевны Прудниковой (прежде всего "Хрущёв. Творцы террора"), Большой Террор (конец июня 1937-го -- середина ноября 1938-го) организован партийными секретарями областного уровня, дабы затормозить начатую Иосифом Виссарионовичем Джугашвили реформу системы управления в СССР. По новой системе партийный аппарат лишался возможности прямого вмешательства в управление народным хозяйством. Между тем такое вмешательство предоставляет множество приятных возможностей -- от "подарков" хозяйственников партийцам до удобства расправы с неугодным (дал ему невыполнимое задание -- и увольняй за невыполнение). Понятно, те партийцы, кто не мог ни серьёзно заниматься идеологической работой, ни переквалифицироваться в хозяйственники, готовы были (как и в конце 1980-х) на любые преступления ради сохранения собственной комиссарской власти.

Collapse )Понятно, за это преступление надлежало покарать. Но полтора года Большого Террора -- это полтора года упущенного времени реформирования. До войны (её ожидали не позднее 1942-го года) явно невозможно было в полной мере выстроить новую систему управления. Пришлось временно сохранить прежнюю, используя партийный аппарат как суррогат государственного (в 1952-м Джугашвили продавил на XIX съезде партии решения, означающие продолжение реформы -- но вскоре на редкость своевременно умер).

Если бы в ходе Большой Чистки (конец ноября 1938-го -- 21-е июня 1941-го) виновникам и активным соучастникам Большого Террора предъявлялись обвинения в том, что они фактически совершили -- авторитет партии был бы подорван безнадёжно, и её не удалось бы использовать как инструмент управления. Страна могла скатиться в полную дезорганизацию. И это -- накануне войны!

Вот и пришлось обвинять деятелей вроде Эйхе или Павла Петровича Постышева не в том, в чём они были действительно виновны, а в том же, в чём они сами перед этим обвиняли тех, чьи черепа должны были лечь в фундамент их дальнейшего властвования. К этим обвинениям страна за полтора года уже привыкла и не испытала _нового_ потрясения.

Полагаю, Альфонсу Габриэлевичу Капоне было не так обидно, как Николаю Ивановичу Ежову: Капоне-то и впрямь уклонялся от налогов, а Ежов, возможно, не собирался арестовать советское правительство на Мавзолее 1938.11.07. Но с точки зрения страны в целом такое обвинение было наилучшим выходом из положения, созданного преступниками.