June 1st, 2011

Поле зрения присяжных

Последние выступления в судебном заседании Евгении Данииловны Хасис и Никиты Александровича Тихонова постоянно прерывались указаниями судьи Александра Николаевича Замашнюка на упоминания подсудимыми обстоятельств, не исследованных в ходе судебного заседания в присутствии присяжных, и недопустимость учёта этих обстоятельств при вынесении присяжными своего вердикта. Эти действия судьи несомненно вполне соответствуют закону. Но возникает теоретический вопрос. Что делать присяжным, если какие-то обстоятельства, фактически существенные для принятия решения, не исследованы в судебном заседании? Более того, что делать, если судья в ходе заседания отверг какое-то из таких обстоятельств -- например, по формальным соображениям или вовсе без объяснения причин -- и оно осталось нерассмотренным? И если процессуальная роль судьи столь значима, то в какой мере вообще можно считать решение присяжных надёжным и независимым?

Опасные вопросы

apprico указывает на статью "Немцы сами признались, что расстреляли поляков в Катыни", завершающуюся словами:

"В свете всего этого встают по крайней мере два принципиальных вопроса.

Первый касается непосредственно Катыни и российско-польских отношений. Почему голос тех, кто (очень аргументировано, между прочим) разоблачает нынешнюю официальную версию, не принимается руководством России во внимание? Почему бы не провести объективное расследование всех выявленных в связи с расследованием катынского дела обстоятельств? Тем более что признание Россией как правопреемницей СССР ответственности за Катынь грозит нам астрономическими финансовыми исками.

Ну а вторая проблема важна ещё больше. Ведь если при проведении объективного расследования подтвердится, что государственные архивы (хотя бы их малейшая часть) подделаны, то это ставит крест на легитимности нынешней власти России. Выходит, она встала у руля страны в начале 1990-х с помощью подлога. Как тогда можно ей доверять?

Как видим, для снятия этих вопросов требуется провести ОБЪЕКТИВНОЕ расследование материалов по катынскому делу. Но такое расследование нынешняя российская власть проводить не намерена".

Химия не заменит личность

Статья Виктора Григорьевича Мараховского "Таблетка от свободы. Рецензия на кинозрителей" исследует в основном зрительскую реакцию на сюжет очередного фантастического боевика. Но на мой взгляд в сюжете есть ещё один очень болезненный аспект. Главный герой обретает сверхспособности мгновенно -- благодаря химическому воздействию -- и именно поэтому совершенно не представляет, как ими распорядиться во чьё-либо -- хотя бы собственное -- благо. Естественная тренировка способностей хороша, помимо прочего, ещё и тем, что по ходу их развития заодно развиваются и представления о достойных целях и эффективных способах их использования. Кстати, лично мне всегда было куда проще найти применение тем своим возможностям, кои выработались в ходе учёбы и работы, нежели тем, что достались мне без сознательных усилий.

Приятная неожиданность

Вот уж не ожидал, что с каким-нибудь текстом Михаила Леонидовича Хазина соглашусь полностью. Так что статью "Довильские шутники и табу на обсуждение экономического кризиса" уже из чистого любопытства исследовал в поисках пунктов, вызывающих моё несогласие. Не обнаружил.

Старые правила хозяйствования

Статья Виктора Григорьевича Мараховского "О качестве жизни, или Когда же мы будем жить как в Греции" иллюстрирует современным примером истину, ведомую ещё пушкинскому Евгению Онегину. Тот, как известно,

Бранил Гомера, Феокрита;
Зато читал Адама Смита
И был глубокой эконом,
То есть умел судить о том,
Как государство богатеет,
И чем живёт, и почему
Не нужно золота ему,
Когда простой продукт имеет.

Приведенный же Мараховским пример соответствует другому персонажу, помянутому в следующих строках:

Отец понять его не мог
И земли отдавал в залог.

А чем кончается жизнь взаймы, было известно ещё за много веков до появления одноимённого романа Эриха Пауля Петер-Францевича Ремарка.

Вынесено из комментариев

someonecurious справедливо отмечает: "Прудникова в своей книге недостаточно чётко подчёркивает очень важный аспект выявленного ею факта: знаки различия и прочие регалии - это не цацки-бряцки, которые военнослужащий носит на одежде. Это символы того государства, которому он служит. Отношение к "уродливому детищу Версаля" в СССР 20-30-х гг. было, мягко говоря, негативным. Свидетельств борьбы с пропольской агитацией и пропагандой среди военнопленных - море, и вот в этом контексте воспрещение воинской символики становится мотивированным и понятным, а не просто формальным исполнением п.18 какого-то там Положения, которое было принято 9 лет назад. И в этой связи становится чрезвычайно любопытным свидетельство д-ра Бутца, который пишет об обилии символики элитного кавполка им. Пилсудского: "Особое историческое значение должен иметь тот факт, что в числе жертв насчитывались многие из 1-го кавалерийского полка Иосифа Пилсудского". Уж слово-то "пилсудчик" в 20-30-е гг. было слишком нарицательным, чтобы пленные подобной символикой лагерной администрации глаза мозолили".

О пользе чтения первоисточников