Anatolij Wassermann (awas1952) wrote,
Anatolij Wassermann
awas1952

Отвергшие понятие истины ударили по самим себе

Оригинал взят у steblya_kam в «не претендую на роль Кассандры, но» от 2017-06-26 15:52:00.

Не претендую на роль Кассандры, но пока блогосфера соревнуется в том, кто больше офигеет от казуса Кирилла Серебренникова, вынужденного доказывать, что его спектакль существует [на самом деле Кирилл Семёнович и в этом случае пытается поставить мир с ног на голову: следователи вовсе не утверждают, что изучаемого ими спектакля вовсе не было, а только доказывают, что реальные затраты на него существенно ниже заявленных Серебренниковым — А.В.], я замечу, что нисколько не удивлена. Потому что это и есть торжество постмодернизма в действии. Объективной истины не существует, все точки зрения равноправны, есть только тексты и их интерпретации. В переводе на язык прокурора — «Написать всякое можно, этому верить мы точно не будем».

Можно и на язык Собянина перевести — «Вы мне тут бумажками о собственности не прикрывайтесь» [опять же, мягко говоря, неточное цитирование: при всём моём негативном личном отношении к Собянину вынужден признать, что он верно указал на противозаконность многих решений, принятых в 1990-е, включая и значительную часть решений о собственности — А.В.].

Вот и объяснение, почему меня терзало смутное беспокойство, когда в конце 90-х – начале нулевых в интеллектуальную прессу вдруг хлынула волна оголтелого восхваления постмодернизма в его крайней релятивистской версии. Который представал не как направление в философии и искусстве, с которым нужно познакомить читателя, а как новое идеологическое откровение. Тогда, будучи ещё зелёной студенткой, я написала статью «Ревизоры приехали?», в которой, как умела, изложила свои опасения. (Надеюсь, читатели простят мне излишнюю эмоциональность и корявость изложения — статья была написана ещё даже двумя годами раньше, чем напечатана, к тому же текст был сокращён и несколько изменён при редактуре, а полного я сейчас и не найду).
Статья произвела неожиданный скандал, совершенно не входивший в мои цели. Несколько лет потом ко мне подходили разные люди и спрашивали, не я ли та ужасная Елифёрова, которая написала ту ужасную статью. Самые мягкие обвинения, которые прозвучали — это недемократичность взглядов и желание вернуть советское тоталитарное единомыслие. Меня обвиняли даже в фашизме! Именно так, буквально. Одна интеллектуальная дева, вперив в меня ненавидящий взгляд, прошипела: «Вам надо было в «Нашем современнике» опубликоваться!»

Здесь интереснее всего прагматика высказывания, потому что она явно хотела оскорбить меня названием «Нашего современника», а значит, прекрасно понимала, что я себя с идеологией данного журнала не ассоциирую.

Звучало и другое прекрасное: «Я думал, это какая-то старая советская тётка написала, а вы же МОЛОДАЯ ДЕВУШКА!» Подразумевалось: как, мол, не стыдно «молодой девушке» быть настолько дремучей и непрогрессивной.

Я даже удостоилась за эту статью чести личного наезда со стороны Ирины Прохоровой. Которая тогда была ещё широко известным в узких кругах главредом журнала «НЛО», а не медийной персоной, не светочем оппозиционного либерализма, не сестрой кандидата в президенты и даже не сестрой участника Куршевельского скандала. Познакомились мы на её научно-популярной лекции, я представилась и услышала сакраментальный вопрос, та ли я «ужасная Елифёрова». Впрочем, увидев вблизи, что я вовсе не ужасная, Прохорова выдвинула теорию, что мне просто промыл мозги мой научный руководитель, и я отражаю не свою точку зрения, а его.

Моим научным руководителем был И.О. Шайтанов. Как выяснилось, моя статья вышла в середине войны журналов «Вопросы литературы» и «НЛО» и была воспринята как выпад в адрес «НЛО». О войне журналов я не знала и ведать не ведала (краткие сведения о ней см. у Кэрил Эмерсон), о личной взаимной неприязни Шайтанова и Прохоровой тоже, к тому же Шайтанов не был моим научным руководителем на момент написания статьи. Разъяснять всё это было бы глупо. Мне не хотелось оправдываться перед людьми, которые не допускают возможности, что у меня может быть собственное мнение.

Мне уже тогда в этом агрессивном релятивизме чудилось не торжество плюрализма и демократии, а нечто вроде Министерства Правды Оруэлла, где каждый день задним числом переписывают газеты и историю. Теперь действительность превзошла самые худшие опасения, высказанные в статье. Мои страхи не шли дальше образа неонациста, который, положив ноги на стол в студии телеканала ББКультура», будет вещать, что с Гитлером всё не тааак адназнааачно и что статистика жертв завышена. Ну, или включения в школьную программу Булгарина вместо Пушкина. Мне и в голову не могло прийти, что постмодернистская философия будет применяться на практике чиновниками, чтобы бесстыдно заявлять в лицо гражданам: «А я вот считаю, что вы верблюд, и ваши бумажки не имеют значения!»

При чём тут постмодернизм, возопят интеллектуалы, при чём тут наши Фуко и Деррида? А вот при чём (любопытный текстик ещё 2008 г., читать внимательно).

Всё на самом деле банально. Понятие общественного договора подразумевает некую презумпцию доверия к тексту этого договора: мы соглашаемся верить, что договор определяет наши права и обязанности в реальной жизни. Как именно должен функционировать общественный договор в условиях порхания свободных интерпретаций, постмодернизм не объясняет. Потому что французским интеллектуалам, развивавшим идеологию постмодернизма как средство критики власти, тоже не могло прийти в голову, что власть сама может стать постмодернистской, чтобы успешно подтираться всеми законами, документами и самой реальностью. Теперь мы увидели, как это бывает, спасибо.
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

  • 7 comments