Anatolij Wassermann (awas1952) wrote,
Anatolij Wassermann
awas1952

Слово, направленное против дела

Сообщение «к сегодняшнему 65-летию» интересно и само по себе. Но ещё интереснее указанная в комментариях к нему публикация «CССР и принятие всеобщей декларации прав человека». Поскольку «Институт прав человека» не вызывает у меня особого доверия (так, в данный момент председатель совета института — Сергей Адамович Ковалёв), я счёл необходимым скопировать всю публикацию. Но поскольку объём сообщения ЖЖ довольно невелик (до 20 тысяч знаков), я вынес исторический материал в отдельное сообщение «Права человека и средства их соблюдения» (с уточнением некоторых орфографических нюансов сообразно своду правил 1956-го года и смысловой разбивки по абзацам), а ниже цитирую лишь институтский комментарий к нему.

===

CССР и принятие всеобщей декларации прав человека

50-летие Всеобщей декларации прав человека


Нас нельзя сбить с нашей позиции демагогическими криками и всхлипываниями о том, что нельзя, мол, ограничивать человеческую свободу, права человека. Нет — можно, если эта свобода используется в ущерб общественному благу, интересам народа.

А. Я. Вышинский. Из речи в дискуссии по голосованию о принятии Декларации о правах человека


Рубрику, посвящённую пятидесятилетнему юбилею Всеобщей декларации прав человека, мы решили открыть документами такой же давности: сообщением в «Правде» о принятии Декларации и речью А. Я. Вышинского, в которой руководитель советской делегации (и государственный обвинитель по самым громким политическим процессам эпохи «большого террора») обосновывал «наши разногласия» с принятым вариантом Декларации.

И здесь для нас интереснее всего живучесть того типа правосознания, который 50 лет назад ярко выразил Вышинский и который вкратце можно свести к следующему.

— Инструментальный подход, состоящий в том, что права и свободы важны прежде всего как средство реализации иных, высших ценностей типа «общественного блага, интересов народа».

— Принципиальное отрицание автономности права, самодостаточности его принципов и институтов, отрицание «формально-юридического подхода», тех элементов права, которые не служат политическим задачам «прогрессивных сил».

— Категорическое несогласие с тем, что отсутствие (и даже невозможность) чётких юридических определений может служить препятствием для законодательного ограничения или запрещения «вредных для общества» идеологий и движений.

— Безусловный примат «позитивных прав», которые гораздо легче толковать в соответствии с интересами государственного аппарата, чем права «негативные» — гражданские и политические.

Следствием такого подхода и стало полное подчинение идеи права и практики правоприменения соображениям «государственной целесообразности».

При этом нельзя не отметить важнейший инструмент утверждения подобного правосознания: беззастенчивый популизм и демагогию, использование такого языка, такой терминологии, которые просто не оставляют места для полемики и вопросов, выставляют любого оппонента врагом самоочевидных добра, истины и справедливости.

Всё это и сегодня легко просматривается в самых разных ситуациях и документах: от дебатов в Государственной Думе по поводу присоединения России к Европейской конвенции по защите прав человека до выступлений официальных представителей и политиков многих стран «традиционной», или «незападной», демократии», в которых принятие институтов политической демократии не подкреплялось формированием гражданского общества и либерального правосознания.

А к словам Вышинского о том, что трудности с юридическим определением фашизма не должны мешать его запрещению, сегодня присоединятся многие общественные деятели, в том числе и правозащитники, особенно в нашей стране. Они и сами понимают, что стоит слегка расширить этот подход, и под такое же запрещение попадёт не только откровенный расизм и фашизм. Такой опыт имеется. Однако ощущение общественной опасности перевешивает.

Было бы нелепо приписывать таким людям «правосознание по Вышинскому». Но вряд ли можно «по-юридически однозначно» ответить, что важнее: незыблемая приверженность принципам права или политическая необходимость спасти общество и само право от страшной угрозы в его абсолютной форме? Ответ всякий раз конкретен и не дан заранее. Хотя иногда он, независимо от стоящих за ним мотивов, может внешне совпадать с ответом Вышинского.

Как говорил когда-то Станислав Ежи Лец, «есть такие следствия, которые что ни год отыскивают себе новые причины».

Поэтому речь Вышинского — не просто исторический факт. И даже не просто повод выразить негодование. Это материал для серьёзных и подчас невесёлых размышлений. А если мы ограничимся ссылкой на бесспорную связь между аргументами Вышинского и преступлениями представляемого им режима, то окажемся целиком в русле его логики и аргументации. И дадим ему одержать над нами посмертную победу.

===

На мой взгляд, из этого комментария достаточно понятно различие между верой (в данном случае — в права человека) и реальностью.
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments